Lera Barshtein

Связь времен

Г. Шимон
"Вести", 10/07/97

СнеговикиКазалось бы, один художник - одна неразъемная судьба. Но какой же неоднозначной и многосложной она оказывается. В ее параметрах возникают нередко парадоксальные и неожиданные пересечения: горизонталей пространства - от Москвы до Иерусалима и вертикалей времени - от безмятежных детских грез до реалий вчерашнего теракта... Особенности творческой судьбы в том, что ее парадигма пронзает живую, такую отзывчивую на радости и страдания плоть творчества, прочерчивая в ней пути свершений, пунктир побед и поражений.

Лера Барштейн получила в России серьезную профессиональную подготовку, ставшую еще одним звеном в цепи: от традиционной школы к непознаваемым до конца таинствам Рембрандта, от них - к постимпрессионистическим откровениям Модильяни, Ван Гога, Сезанна. Все это позволило Лере без особых проблем войти в художественную жизнь Израиля. Ее картины экспонировались на многих выставках в Иерусалиме и Тель-Авиве, Эйн-Хароде и Ришон ле-Ционе, а так же в Италии и Германии; состоялась и персональная выставка в Хейдельберге.

У Леры свой Иерусалим. В паутине переулков, в хаосе старых домов, взбирающихся по склонам библейских холмов, ощущаются воспоминания о былом, переведенные в ритмы новой повседневности. Но вот иллюзия покоя разметана в клочья трагическим кошмаром теракта: в живописи он обернулся исчезновением реальности.

У Леры своя Иудейская пустыня. В застывшем, словно сгустившемся, пространстве зависло предощущение того, чему нет имени.

Сознание современного художника необратимо расколото, и время-пространство в картинах Леры Барштейн утратило классическое единство места и действия. От стен Ак-ко, помнящих римских легионеров и крестоносцев, она переносится на московские улицы, где среди сугробов маются нищие и дворники. Не ностальгия, но что-то держит память художницы "на поводке" прошлого. В ее потаенных глубинах гнездятся вороны из беспокойных снов детства, и под жарким израильским небом никак не растают снеговики московской зимы. Спонтанно возникла очень интересная и выразительная серия картин - продавец аквариумов, продавец сыров, продавец цветов, продавец птицы и яиц... В жалком уличном торжище высвечивается безнадежная нищета быта и убогость бездуховного бытия. Метафизическое возвращение в безвозвратно минувшее обретает осязаемую плоть не тускнеющих воспоминаний, но аберрация художнического зрения превращает их картинное пространство в фантасмагорию. Гротеск и сарказм для Леры -. не просто выразительные средства, но способ и инструмент миропонимания.
Лера Барштейн пишет широко, уверенно, раскованно. В ее энергичном мазке чувствуется сила эмоции, она мыслит цветом и цветом же лепит накрепко сбитую пластическую форму; ее живописно-пластическая система ориентирована на извлечение эмоционального и метафорического потенциала цвета.

В творческий мир художницы непросто войти, еще сложнее освоиться в нем, но потом - трудно освободиться от его власти.